Неточные совпадения
Ведь эти мономаны из капли
океан сделают, небылицу в лицах наяву
видят…
Верхние листья блестели на поверхности
океана; тот, кто ничего не знал, как знала Ассоль,
видел лишь трепет и блеск.
Там, где они плыли, слева волнистым сгущением тьмы проступал берег. Над красным стеклом окон носились искры дымовых труб; это была Каперна. Грэй слышал перебранку и лай. Огни деревни напоминали печную дверцу, прогоревшую дырочками, сквозь которые виден пылающий уголь. Направо был
океан явственный, как присутствие спящего человека. Миновав Каперну, Грэй повернул к берегу. Здесь тихо прибивало водой; засветив фонарь, он
увидел ямы обрыва и его верхние, нависшие выступы; это место ему понравилось.
Я
видел катафалк, блестящую свиту, войска и необозримую, как
океан, толпу народа.
Когда мы обогнули восточный берег острова и повернули к южному, нас ослепила великолепная и громадная картина, которая как будто поднималась из моря, заслонила собой и небо, и
океан, одна из тех картин, которые
видишь в панораме, на полотне, и не веришь, приписывая обольщению кисти.
Это, как я теперь
увидел, буруны бешено плещутся в берег;
увидел и узкость: надо проходить под боком отвесного утеса, чтобы избежать гряды видных на поверхности камней, защищающих вход от волн с
океана.
Между тем вне класса начнет рассказывать о какой-нибудь стране или об
океане, о городе — откуда что берется у него! Ни в книге этого нет, ни учитель не рассказывал, а он рисует картину, как будто был там, все
видел сам.
Я давно говорил, что Тихий
океан — Средиземное море будущего. [С большой радостью
видел я, что нью-йоркские журналы несколько раз повторили это. (Прим. А. И. Герцена.)] В этом будущем роль Сибири, страны между
океаном, южной Азией и Россией, чрезвычайно важна. Разумеется, Сибирь должна спуститься к китайской границе. Не в самом же деле мерзнуть и дрожать в Березове и Якутске, когда есть Красноярск, Минусинск и проч.
Мне хотелось
видеть, тот ли же это добродушный моряк, приведший «Common Wealth» из Бостона в Indian Docks, мечтавший о плавучей эмиграции, носящейся по
океану, [Там же.
Разве три министра, один не министр, один дюк, один профессор хирургии и один лорд пиетизма не засвидетельствовали всенародно в камере пэров и в низшей камере, в журналах и гостиных, что здоровый человек, которого ты
видел вчера, болен, и болен так, что его надобно послать на яхте вдоль Атлантического
океана и поперек Средиземного моря?.. «Кому же ты больше веришь: моему ослу или мне?» — говорил обиженный мельник, в старой басне, скептическому другу своему, который сомневался, слыша рев, что осла нет дома…
Часов в девять вечера прошел короткий, но сильный дождь, после которого туман сразу исчез и мы
увидели красивое звездное небо. И это небо, по которому широкой полосой протянулся Млечный Путь, и темный
океан, в котором разом отражались все светила небесные, одинаково казались беспредельно глубокими.
— Может быть, — рассеянно сказала Дэзи. — Я не буду спорить, только мы тогда, после двадцати шести дней пустынного
океана, не
увидели бы всей этой красоты. А сколько еще впереди!
Я
видел карнавал в Риме и Ницце, но карнавал поблизости тропиков, перед лицом
океана, интересовал и меня.
Ветер дул в спину. По моему расчету, через два часа должен был наступить рассвет. Взглянув на свои часы с светящимся циферблатом, я
увидел именно без пяти минут четыре. Ровное волнение не представляло опасности. Я надеялся, что приключение окончится все же благополучно, так как из разговоров на «Бегущей» можно было понять, что эта часть
океана между Гарибой и полуостровом весьма судоходна. Но больше всего меня занимал теперь вопрос, кто и почему сел со мной в эту дикую ночь?
Я
видел, как черный, в огнях берег уходит влево и
океан расстилает чистый горизонт, озаренный закатом.
— Скорее мне следовало бы спросить вас, — сказал я, снова удивясь ее спокойному тону, — да, именно спросить, как чувствуете себя вы — после своего отчаянного поступка, бросившего нас лицом к лицу в этой проклятой шлюпке посреди
океана? Я был потрясен; теперь я, к этому, еще оглушен. Я вас не
видел на корабле. Позволительно ли мне думать, что вас удерживали насильно?
Переход предстоял длинный. По крайней мере, дней пятьдесят моряки не
увидят ничего, кроме
океана да неба.
Остров все ближе и ближе — роскошный, весь словно повитый зеленью, с высокими, голыми маковками блиставших на солнце гор, точно прелестный сад, поднявшийся из
океана. Переливы ярких цветов неба, моря и зелени ласкают глаз. Ашанину казалось, что он
видит что-то сказочное, волшебное.
И все было забыто: и опротивевшие консервы, и солонина, которыми поневоле угощалась кают-компания, и томительная скука, усилившаяся однообразием долгого перехода, во время которого моряки только и
видели, что небо да
океан,
океан да небо — то ласковые, то гневные, то светлые, то мрачные, да временами белеющиеся паруса и дымки встречных и попутных судов.
— Да, господа, много-таки я в своей жизни перипетий испытал! — начал он вновь. — В Березов сослан был, пробовал картошку там акклиматизировать — не выросла! Но зато много и радостей изведал! Например, восход солнца на берегах Ледовитого
океана — это что же такое! Представьте себе, в одно и то же время и восходит, и заходит — где это
увидите? Оттого там никто и не спит. Зимой спят, а летом тюленей ловят!
«Среди
океана живет морской змей в версту длиною. Редко, не более раза в десять лет, он подымается со дна на поверхность и дышит. Он одинок. Прежде их было много, самцов и самок, но столько они делали зла мелкой рыбешке, что бог осудил их на вымирание, и теперь только один старый, тысячелетний змей-самец сиротливо доживает свои последние годы. Прежние моряки
видели его — то здесь, то там — во всех странах света и во всех
океанах.
— И вот,
вижу я — море! — вытаращив глаза и широко разводя руками, гудел он. —
Океан! В одном месте — гора, прямо под облака. Я тут, в полугоре, притулился и сижу с ружьём, будто на охоте. Вдруг подходит ко мне некое человечище, как бы без лица, в лохмотье одето, плачет и говорит: гора эта — мои грехи, а сатане — трон! Упёрся плечом в гору, наддал и опрокинул её. Ну, и я полетел!
Европа давно уже изменила лицо свое; одни мы, русские, остаемся по-прежнему незыблемы, счастливы и непреоборимы… В Европе, вследствие безначалия, давно есть нечего, а у нас, по-прежнему, всего в изобилии. Идя постепенно, мы дожили до того, что даже Верхотурье
увидело гласный суд в стенах своих. Благо, Уральский хребет перейден, а там до Восточного
океана уж рукой подать!
А это ничего есть любимая среда дилетантов всех степеней; они в нем
видят беспредельный
океан и довольны простором для мечтаний и фантазий.
— Что ж, значит, это акт добровольный. Знаешь, Тит… Если жизнь человеку стала неприятна, он всегда вправе избавиться от этой неприятности. Кто-то, кажется, Тацит, рассказывает о древних скифах, живших, если не вру, у какого-то гиперборейского моря. Так вот, брат, когда эти гипербореи достигали преклонного возраста и уже не могли быть полезны обществу, — они просто входили в
океан и умирали. Попросту сказать, топились. Это рационально… Когда я состарюсь и
увижу, что беру у жизни больше, чем даю… то и я…
Видел я её, мать мою, в пространстве между звёзд, и как гордо смотрит она очами
океанов своих в дали и глубины;
видел её, как полную чашу ярко-красной, неустанно кипящей, живой крови человеческой, и
видел владыку её — всесильный, бессмертный народ.
Я
вижу почти детское, удивительно моложавое, несмотря на ее 40 лет, личико, большие, как
океан, синие глаза и удивленно приподнятые брови.
В ваших книгах я взбирался на вершины Эльборуса и Монблана и
видел оттуда, как по утрам восходило солнце и как по вечерам заливало оно небо,
океан и горные вершины багряным золотом; я
видел оттуда, как надо мной, рассекая тучи, сверкали молнии; я
видел зеленые леса, поля, реки, озера, города, слышал пение сирен и игру пастушеских свирелей, осязал крылья прекрасных дьяволов, прилетавших ко мне беседовать о боге…
Он похож на моряка, который всю свою жизнь делал рейсы из Кронштадта в Петербург и очень ловко умел проводить свой маленький пароход по указанию вех между бесчисленными мелями в полупресной воде; что, если вдруг этот опытный пловец по стакану воды
увидит себя на
океане?
Ужасно чувство, с которым человек
видит, что он оставлен всем светом, когда он невольно обращает умоляющий взор вокруг себя, зная, что никто не подаст ему помощи, и когда взор его встречает вместо спасителя ярящиеся волны
океана, улыбающийся взгляд инквизитора или взгляд без выражения палача.
В это время он поднялся уже высоко, пропадал из глаз, и долго надо было скитаться взорами по небесному
океану, слепнуть от солнечных лучей, искать и разыскивать среди огромных редких облаков, чтобы найти и
увидеть высоко летящего.
Большими, вглядывающимися глазами мальчик уставился вверх, как будто что-то было перед ним, что он только один
видел, а кругом никто не
видел. Стало тихо. Он глядел не мигая, серьезно и настороженно. И как будто припоминал. Припоминал что-то далекое-далекое, древнее, что было с ним тогда, когда земля была такая же молодая, как он теперь. И как будто чувствовал, как плещется над его головою и вокруг него беспредельный
океан жизни, в котором он был маленькой, но родной капелькой.